....
ТРИ МУШКЕТЁРА.
Страница: 1
Сообщений 1 страница 4 из 4
Поделиться211-05-2026 08:51:10
Миледи. Путь от Софьи З., до социопата-убийцы. 1.
В заголовке, речь про Софью Зотову из "Гардемаринов"
Если по кому-то, Анна де Бейль, сначала добровольно пошла в монастырь, затем добровольно приняла постриг, а потом решила сбежать, прихватив священника.
Таким, по мне, путь один, по адресу, которому Раневская послала пионэров.
Ага, многоходовочка это видать, по ним, что бы спереть священные сосуды.
Так вот, хоть Дюма тут на её биографию забил, намного больше смысла, что с будущей Миледи было примерно то же самое.
Зотову сами монастырские склоняли к постригу, что бы она наследство отдала. С Миледи, такое же возможно. Но есть и варианты, что родные её туда оправили, конечно, то же ради денег от родителей. Вспоминаем Квентина Дорварда, где ГГ-ня то же собиралась в монастырь, но сюзерен мог у неё всё отобрать, и она тогда могла упевать только на сбор от друзей родителей, без денег дворянку бы никто не взял. За Миледи то же, или кто-то заплатил, или хотели от неё её имущество и деньги получить.
Для понимания этого пути Миледи, нужно понимать, как Дюма относился к действиям героев, через пару лет, когда писал 20 лет спустя. Ведь тогда будет более понятны, все оттенки серого в Трёх мушкетёрах. А их не мало, если не считать Дюма за создателя обычного мыла.
Итак, Двадцать лет спустя, сокращённо ДЛС. ТМ - соответственно.
Это был человек лет двадцати двух или трех, которого аскетическая жизнь делала на вид гораздо старше.
Явные проблемы с логикой, у рассказчика.
Так если на вид гораздо старше, как определил, что 22-23. Что, по документам, так почему не точно.
В самом деле! - воскликнул хозяин. - Горе нашему дому! Это бывший
бетюнский палач!
- Бывший бетюнский палач! - прошептал молодой монах, останавливаясь, и на лице его отразилось отвращение к тому, кого он собирался исповедовать.
Явно, так как ДВС тоже роман -фельетон. Дюма похоже ещё не знает, что Мордаунт сам палачом станет. Тут отвращение, мол палача слушать. А гораздо разумнее было бы, что не палач его задел, а Бетюнский. Тут Дюма глупо изображает, что мол ничего Мордаунт не знает. И именно глупо. Убийство Бекингема, такой фурор вызвало, что его обсуждали все. А уж слухи, как именно, точно были, и что женщина там поработала. Так же невозможно, что бы Винтер не рассказал Карлу, что женщину казнили, за убийство его фаворита. А дворец, с его толпой слуг, точно не то место, где всё будет в тайне. Так что взрослый Мордаунт, когда занялся историей матери, точно слышал слухи. Про женщину, которая манипулировала Фельтоном. И что её потом казнили, пусть не в Бетюне, но где-то во Франции. Вот тут, гораздо более понятны все реакции Мордаунта будут.
- Пока я лишал жизни во имя закона и правосудия, мое дело не мешало мне спать спокойно, потому что я был под покровом правосудия и закона.
Но с той ужасной ночи, когда я послужил орудием личной мести и с гневом поднял меч на божие создание, с того самого дня... -
Никто уже полтора века, или не обращает внимание, а с чего эта рефлексия у палача возникла.
Или относятся к роману как к мылу, без желания копнуть, хоть немного глубже в психологию.
В ТМ нет ни намёка, что тот палач, может как-то начать каяться, даже пусть и убийство, но по нему же, исчадия ада.
Так же, ноль реакции, что у Винтера, Д Артаньяна и Арамиса, ни намёка на рефлексию. Портоса не учитываем, с его "дерусь. потому что дерусь", он вообще не в состоянии как-то анализировать, свои прошлые поступки.
А у Атоса, рефлексия дошла вообще до идиотизма. И именно так, если она, всего лишь из-за убийства-исчадия ада.
Надо же, какое совпадение, рефлексия возникла только у тех двух, которые общались с Миледи, за 5-6 лет до появления Д Артаньяна в Менге.
Далее всё будет подробно.
Но я думаю, что бог не простил меня, и каждую ночь встает передо мною тень этой женщины.
- Женщины! Так вы убили женщину? - воскликнул монах.
А тут, с чего такая истерия. По всему описанию Мордаунта, нет ни намёка, что он такой джентмен, что так среагирует, на убийство, какой-то абстрактной женщины. Везде змеёныш, который от змеи, исчадия ада. Что, эмпатия тут у него прорезалась, и Дюма это имел ввиду. Даже если так, то чушь это собачья, противоречит всему, что сам же Дюма и написал о нём.
Вот это то самое, о чём уже начал. На порядок больше смысла, что часть информации у него уж есть. Тогда, если это даже эмпатия, то не на пустом месте, а в отношении матери, которую то же, какой-то палач убил.
Можно и вообще без эмпатии, что разумнее, для тех признаков психопатии, что есть у Мордаунта.
Тут просто есть совпадение, с тем, что ему уже известно.
- Однажды вечером ко мне явился человек и передал приказ. Я последовал за ним. Четверо других господ, ждали меня. Я надел маску, и они увели меня с собой. Мы поехали. Я решил отказаться, если дело, которого от меня потребуют, окажется несправедливым. Проехали мы пять-шесть миль в угрюмом молчании, почти не обменявшись ни одним словом. Наконец они по казали мне в окно небольшого домика на женщину, которая сидела у стола, облокотившись, и сказали мне: "Вот та, которую нужно казнить".
- Ужасно! - сказал монах. - И вы повиновались?
- Отец мой, она была чудовищем, а не женщиной. Говорят, она отравила своего второго мужа, пыталась убить своего деверя, бывшего среди этих людей. Она незадолго перед тем отравила одну молодую женщину, свою соперницу, а когда она жила в Англии, по ее проискам, говорят, был заколот любимец короля.
- Бекингэм! - воскликнул монах.
- Да, Бекингэм.
- Так она была англичанка, эта женщина?
- Нет, она была француженка, но вышла замуж в Англии.
Монах побледнел, отер свой лоб и встал, чтобы запереть дверь на зад-
вижку. Палач подумал, что он покидает его, и со стоном упал на кровать.
Что, неужели даже не знал, что её связывали с убийством Бекингема. С чего тогда явно среагировал. Что, только на совпадение, что француженка, и замуж в Англии. Так при таком ещё рано дверь закрывать. Ага, за не знакомую бабу, решил вписаться, прямо идеально, с характером его совпадает. А вот Бекингем, это уже шансов, на просто совпадение, совсем мало.
Один был иностранец, - кажется, англичанин. Четверо других были французы и в мушкетерской форме.
- Их звали?.. - спросил монах.
- Я не знаю. Только все они называли англичанина милордом.
Если кто тупит, то палач исповедуется перед смертью. И ещё ни намёка, что бы он мог понять, что у исповедника, есть личное к этой истории.
И что, проблемы с памятью, тут он рядом, и не слышал что ли.
— Что случилось? — крикнул д′Артаньян. — Неужели она уехала из Армантьера?
Гримо утвердительно кивнул головой. Д′Артаньян заскрежетал зубами.
— Молчи, д′Артаньян! — приказал Атос. — Я все взял на себя, так предоставь мне расспросить Гримо.
Дальше.
Господин д′Артаньян, вам первому обвинять.
Если в первом, ещё можно валить на погоду, и что дождь, тут палач в комнате, и всё прекрасно слышал.
И сказки для детского сада, что ему не было интересно, кто её судит. Для понимания справедливо или нет, хоть какие-то имена, имели прямое значение.
Этого уже достаточно, что бы отключив мышление пубертата, сменив его на взрослое, иметь факт, палач именно соврал на исповеди.
Он мог сказать, что не помнит, вот тут тогда не придерёшься.
Дальше Мордаунт про описание внешнего вида, как будь-то красота и цвет волос, сразу давали подтверждение про мать.
Вот это, можно натянуть на анекдот, про строки. Эти вопросы разумному человеку, вообще ничего не добавляли, ага, красивых же, там по пальцем пересчитать можно.
У Дюма так.
Монах, казалось, испытывал странное волнение. Он дрожал всем телом.
Видно было, что он хочет задать один вопрос и не решается.
Наконец, сделав страшное усилие над собой, он сказал:
Теперь ещё и Мордаунт рефлексёр, это когда знание, что же случилось с матерью, его уже много лет волнует.
Ага, он то боялся узнать, что это именно она.
Уж точно, то как он описан, не стал бы он тут "не решаться", когда уже даже имена палачей спросил. Если это не она, ему то какая разница.
Вот диалог, который умный сценарист здесь и сделает.
- Один был иностранец, - кажется, англичанин. Четверо других были
французы и в мушкетерской форме.
- Их звали?.. - спросил монах.
- Я не знаю. Только все они называли англичанина милордом.- А эта женщина была красива?.....
- Как звали эту женщину?
- Не знаю. Как я вам сказал, она была два раза замужем, и, кажется,
один раз в Англии, а второй - во Франции.
Дальше разумно, если не знаешь имя, надо искать дополнительную информацию. Если бы хоть про возраст сначала спросил, а не ничего не дающее, про красоту, ещё как-то.
Тут уже, даже с самым детсадовским мышлением, не отмажут палача, что он врёт на исповеди.
И ведь если она всего лишь исчадие ада, с чего скрывать имя. Наоборот, для оправдания, что имелись все основания, надо его назвать. Что бы в случаи чего, монах проверил, и понял, что уж за дело то точно её, фиг с ним с законом.
- Увы! - ответил палач. - Я говорил вам, отец мои, что в этой женщине под ангельской наружностью скрывался адский дух, и когда я увидел ее, когда я вспомнил все зло, которое она мне сделала...
Опять, ад, зло, но имя не назову. Или тут будут ещё на память его валить, что он и её имя забыл.
Мой брат был ее первым любовником. Она была виновна в смерти моего брата. Не глядите на меня так, отец мой. Неужели я так тяжко согрешил и вы не простите меня?
Тут две важных вещи.
Первое, что первый любовник. То есть, даже он признаёт, что не успела развратом до брата позаниматься. Ведь без брака, только любовник может. Хотя найдутся болтуны, что мол ещё до монастыря, замужем уже побывала.
Второе, "отец мой", что окончательно доказывает, что ни намёка на подозрение, и врёт он именно на исповеди, и перед смертью. И даже нет отмазки, мол чужая тайна, про тайну исповеди, он прекрасно знает.
Тогда, - закончил монах, - вы должны знать ее
девичье имя.
- О, боже мой, боже мой, - стонал палач, - мне кажется, что я умираю!
Дайте скорее отпущение, отец мой, отпущение!
- Скажи ее имя, - крикнул монах, - и я отпущу тебе твои грехи!
- Ее звали... господи, сжалься надо мной, - шептал палач, падая на
подушку, бледный, в смертельном трепете.
- Ее имя, - повторял монах, наклоняясь над ним, словно желая силой
вырвать у него это имя, если бы тот отказался назвать его, - ее имя, или
ты не получишь отпущения!
Умирающий, казалось, собрал все свои силы. Глаза монаха сверкали.
- Анна де Бейль, - прошептал раненый.
Для начала, косяк Дюма явный. В Англии-она Шарлота Баксон.
Свое первое имя, она точно не афишировала, это мягко говоря. В монастыре она была именно под ним. И замуж вышла под ним.
Так что две проблемы, если под это имя, кто копать начнёт, под замужнюю Леди Винтер. Винтер его узнал на суде, но откуда это вылезло бы, даже в виде слухов.
Мордаунт точно не мог знать это имя. Не надо сказок, что она кормилице открылась, не понимая последствий, не говоря уж о других.
А вот Шарлотту, Атос назвал на суде, так что в сериале, разумнее, что оба имени палач назвал.
Тут есть ещё одно у Дюма, но уже по принципу, кина бы не было.
Ведь узнай Мордаунт имена, следующие сцены не возможны.
Мордаунт поймал его на вранье, так что разумно предположить, что он посчитал, что и про имена других он соврал. Так что прежде чем войти в истерику - она моя мать, лучше всё таки, что бы он попытался узнать. Но теперь, уже точно палач бы понял, что что-то не так. Каким местом, на отпущение грехов, влияют имена соучастников, это же не суд, или следствие, а исповедь. Имя жертвы, ещё как-то.
А вот когда уже стало понятно, что ничего Мордаунт больше не получит, тогда и про мать, и кинжал в грудь.
Поделиться311-05-2026 12:20:19
Разберём глупости, про рождение Мордаунта в 1625 году.
Дата выведена простым способом. Мазарини он сказал, что ему 23 года. По роману, это 1648, простое вычитание.
Но что то, ни кому не пришло в голову, что такой сын змеи и исчадия ада, а ведь у всех так и есть, может и соврать.
Не получится и Атоса притянуть, как гарантию, с чего ему знать точный возраст Мордаунта. Что, тем больше не было, при разговоре с Винтером, что бы про змеёныша говорить. Тогда ещё никакой рефлексии у Атоса не началось.
А ведь есть ещё и другие факты, где как раз, точно, не было никакого смысла Мордаунту врать.
Вот Мордаунт.
- Монсеньер, мне двадцать три года, но ваше преосвященство ошибается,
считая меня молодым. Я старше вас, хотя мне и недостает вашей мудрости.
Не получится натянуть и то, что в первой части статьи. Где явные проблемы с логикой, и есть подтверждение, что выглядел он старше 23-х.
Вот ещё Мордаунт, что мол старше я поэтому выгляжу.
- Я говорю, монсеньер, что год страданий должен считаться за два, а я страдаю уже двадцать лет.
Тут ещё и арифметика, почему двадцать то страдает. Если ему 23, то он только 18 может, именно страдать.
Так, красное словцо, так с чего про 23, тогда у всех гарантированная правда.
А 18 вот отсюда получается.
- Значит, вы никогда не видали вашей матери?
- Нет, монсеньер, когда я был ребенком, она три раза заходила к моей
кормилице. Последний ее приход я помню так же хорошо, как если бы это
было вчера.
- У вас хорошая память, - произнес Мазарини.
- О да, монсеньер, - сказал молодой человек с таким выражением, что у
кардинала пробежала дрожь по спине.
- Кто же вас воспитывал? - спросил Мазарини.
- Кормилица-француженка; когда мне исполнилось пять лет, она прогнала
меня, так как ей перестали платить за меня. Она назвала мне имя моего
родственника, о котором ей часто говорила моя мать.
Ладно, страдал он пусть с 28-го, когда мать убили, как раз под 48-й.
Но почему с трёх лет то тогда получается. Выгнали его в 5, что заранее страдать начал, пока ещё за него деньгиплатили.
То, что мать толком не видел, ага, это такие же страдания, как ребёнком милостыню просить. Он её и до этого толком не видал, и ничего не мог понимать.
Так что с 5 лет только страдания, а это 18 всего, если ему 23. А вот 25-5, это и есть 20.
При 25-м, ещё и получается, что кормилица его 1,5 года бесплатно держала, ведь денег, точно после казни миледи, никаких бы не было. А выгнал только в 5.
Без разницы, кто тут запутался. Дюма, или Мордаунт, в своей лжи.
Выгнали в 5 лет, сойдётся только, если ему уже 25 в 1648. и про выгон в 5 лет, ему точно никакого смыла врать.
Ну и главное, что делает 25 год невозможным.
Даже не будем разбирать, что она тогда, то ли беременная, по заданиям Ришелье носилась. Толи, только что родив. Есть и глупости, что она вообще во Франции родила, за месяц до встречи в Менге.
При том, что уже на неё навалили, мать-ехидна, это так, мелочь. Но вот что-то на другое, при таких раскладах, у толпы хулителей плохой матери, ума не хватает.
Он не была дурой, и понимала, что её хотя бы не бедная жизнь, а в будущем возможно и богатая, на 100% зависит от этого ребёнка.
А смертность детей в первый год, даже не бедных, тогда была просто огромная. Так что с полным основанием, можно считать чушью, что она могла в первый год, заниматься тем, что уже вполне реально, когда ребёнок уже подрос, и шансы на выживание гораздо выше.
Ну и теперь к главному дебилу, по тем, у кого Мордаунт сказал правду.
А по -другому, тогда лорда Винтера, того что в романе, не назовёшь.
Давно уже было, что тогда траур был 18 месяцев. Значит история с подвесками, была уже точно через 18 месяцев, после смерти мужа.
Если начало романа 1625, как во многих изданиях.
Подвески, это сентябрь. Тогда смерть другого Винтера, край 03.1623.
Даже если в начале года родила, то всё равно, больше года прошло. И как тогда назвать Винтера деверя, который точно знает, что ребёнок к его брату никакого отношения. Но признаёт, что в случаи его смерти, он ему наследует.
Да ещё и второй вариант. В романе, Дюма ведь так и не определился, старший брат, муж миледи, или младший. Тогда вообще, титул и майорат, к какому-то ублюдку уходит, а настоящий Винтер, полный идиот. И спасло этого идиота, только, что золовка Бекингема и Констанцию убила.
А вот при рождении во 2 половине 23-го, или до марта 24-го, всё разумно. И Милели не надо беременной скакать, и младенца бросать на кормилицу, которой на него без разницы, бабки давай. Рискуя что помрёт.
Тогда, даже если родился после смерти отца, а она была скоропостижной, по тому же Винтеру, значит даже за день до смерти могли зачать. Да ещё церковь тогда признавала переношенность, вроде даже до года.
Ничего ей деверь Винтер не мог тогда предъявить.
А если ещё и понимать, что 1625 год, слишком много несоответствий даёт, с реальными историческими событиями. Да и временнЫе броски тогда, совсем уж неадекватные. Ведь реперная точка, убийство Бекингема, однозначна -1628. Тогда три года действия романа, с сильными провалами в хрометраже.
А вот если, как было в некоторых изданиях, что приезд в Менг, это всё таки первый понедельник апреля 1626 года, всё гораздо разумнее получается, в том числе и исторически.
Муж тогда мог умереть до марта 1624. И точно нет никаких возможностей, считать, что Миледи принесла этого ребёнка слева.
Ведь и в романе, нет никаких оспариваний от Винтера, что ребёнок не от брата. Потому что он родился ещё при живом брате. Максимум полгода после смерти. Все лишения наследства в романе, на основании, что брак незаконен.
Ещё при 1625 годе рождения, и Миледи дура. Ведь по всем, она же мужа отравила, ведь кроме палача, ещё один святой есть в романе - это живой лорд Винтер. А ума понять не хватает, что пока не родился ребёнок, а муж умер уже, всё будет проблематично с наследством. Не было никакого смыла ей, беременной его травить, а тем более, если её даже и не было.
Ведь и выкидыши тогда, то же частое явление, тем более с фигурой Шарлотты.
Максимально всё сойдётся, только при таком хрометраже.
История, монастырь- Граф Де Ла Фер, это 1620-1621 год.
Миледи, становится Миледи по титулу 1622-23.
Рождение Джона Френсиса Винтера 07.1623-06.1624.
Смерть мужа Миледи 10.1623-03.1624.
12.1624-02.1625 Начало работы Миледи на Ришелье.
Матчасть, уже ко встрече в Менге, она точно не новичок, это и по отношению к ней Рошфора, и самого кардинала.
Где то в 1625-до лета 1626, она пыталась закрутить с Бекенгемом. Возможно, пару раз что-то и было.
Делала она это, по зову души или тела. Или по финансовому интересу. Или вообще по заданию кардинала. Мы уже никогда не узнаем.
Ну и дальше 04.1626 роман Дюма начался.
Поделиться414-05-2026 05:20:03
Дальше разговор с Гримо, у него уже точно ни шанса выжить, для того времени, и такое.
Та женщина, которую ваши господа и вы заставили меня убить...
Когда уже перечитал внимательно ДЛС, и ещё раз обратил внимание на это от палача, на Дюмании попалось, что мол именно Дюма сказал, что обеты их были не рушимы. Смешно.
Ага, тут тогда то же, сам Дюма сказал, что эти гады мушкетёры, бедненького, чуть ли не святого, всегда говорящего правду, заставили убить эту белокурую красавицу.
А уж то, что в ТМ уже на уровне рефлекса, Гримо, говорящий только максимум пару слов, и только когда спрашивают, заставил палача, это для вышедших из мышления пубертата, вообще ржака полная.
Так что это такое, вариантов только два.
Первый, Дюма впал в ранний "Альцгеймер", и совсем забыл, что написал всего-то пару лет назад. Там ни намёка, что палача кто-то заставлял. Он даже деньги пафосно выбросил.
Ну и 2 вариант, что Дюма тут, уже полный абсурд вставил, в слова палача, что бы даже до самых тупых дошло, что палач врёт, как дышит. И вообще не заморачивался, даже при скорой встрече с Богом, который уж точно всё знает.
Вернёмся к психологии. Так откуда у палача, эта рефлексия, Ах, как мог убить. Если всего лишь убил сооблазнительницу, отравительницу и убийцу.
Да ещё ту, которая его брата сначала довела до греха, нарушения обета безбрачия. А потом вообще до страшного смертного греха, самоубийства.
И ведь явно, хоть может и с превышением, но точно, тогда есть признаки самообороны, такая, каждого из них ведь могла убить.
И уже факт, который могут оспаривать, только люди, с мышлением на уровне детсада, палач врал, даже на предсмертной исповеди. Причём в вещах, которые по сравнению с рубкой головы, вообще мелочь.
Ну и к Атосу, у которого рефлексия, то же не понятно с чего, если всё было просто.
Напоминаю, в ТМ, после того, как всплыла история с миледи и Д Артаньном, и Атос рассказал про женитьбу, своего, якобы, друга. У него ни намёка, на мол как мог. И это когда собственным руками её повесил.
Так что, старческие гормоны сентиментальности, заместившие тестостерон, заиграли после 40 лет.
Когда он про то, что Винтер мог что-то делать ребёнку, там ещё для Атоса из ТМ нормально. Сын за преступления родителей не отвечает, и вполне может быть не таким, как мать.
Но спасение Мордаунта из воды, уже после того, как он лично убил короля. А ведь там уж точно убийство, даже в большей степени, чем то, что на реке в 1628.
Или есть тупящие, у которых, то шоу, что устроили с судилищем от парламента, Атос мог посчитать за законный суд.
Так с чего спас то, если всего лишь, даже если и не законно, казнили явную преступницу.
И ведь два убийства от Миледи, были на 100% доказаны. В том числе, и как это описал Дюма, там никаких сомнений.
Ладно, одно по случайности. Но убийство Констанции, это чисто умышленное, без вариантов.
Дальше вообще, вопреки всем, Атос тащит Мордаунта из воды. Если кто забыл.
- Отлично, - проговорил Атос, - теперь другой рукой держитесь за меня. - И он подставил ему свое плечо, голова его почти коснулась головы
Мордаунта, и два смертельных врага обнялись, как два родных брата.
Мордаунт схватил своими скрюченными пальцами воротник Атоса.
- Хорошо, хорошо, - сказал граф, - теперь вы спасены, успокойтесь.
- О... моя мать! - воскликнул Мордаунт с горящим взглядом и с выражением ненависти, которое невозможно описать. Я могу принести тебе в жертву лишь одного, но зато это будет тот, которого выбрала бы ты.
В борьбе за жизнь, Атос убивает его, для того времени, вообще не о чем говорить. Даже в нашем суде, его бы полностью опрадали, тут чистейшая самооборона, без намёка на превышение. Не убей его, он за собой утащит.
И вот реакция Атоса.
"Это не я его убил, - сказал про себя Атос, - это судьба".
Какая на фиг судьба. Или проведение, которое, он и до этого не раз вспоминал.
Тут даже не обмен, своей жизни, на чужую. Как например в дуэли, когда решено до смерти драться.
Тут не желание пойти с тем, кто гарантированно решил самоубиться, и взять другого с собой.
И от палача, и от Атоса, такие рефлексии возможны, только от глубоко загнанного внутрь, но очень сильного, чувства вины.
Вот откуда оно, и будет дальше, уже при анализе ТМ.
Страница: 1